Если кому интересно, собрал подборку:
https://booksinrussian.com/

А вы что читаете с детьми?

— Живая она, и че? — Артем сплюнул, чувствуя на себе взгляды. — Она мусор. Завтра тут еще десяток таких будет. Гляньте, какая она жирная, как мяч!

Он ударил снова. На этот раз не в воду. Послышался глухой звук — так нож входит в сырое дерево. Кошка издала звук, который не был похож на мяуканье. Это был крик.

— Артем, ну пожалуйста... — Маша сделала шаг вперед, но замерла.

Артем почувствовал прилив необъяснимой власти. Чем сильнее Маша просила, тем «круче» он себе казался. Он не был злым в обычном смысле — он просто наслаждался тем, что может игнорировать чужую жалость. Это и была его взрослая, мужская, как ему казалось, сила.

— Вали отсюда, если ссышь, — бросил он, и его друзья одобрительно заржали. — Пацаны, целься в хребет!

Они били по очереди. Девочки плакали, закрывали лица руками, но оставались на месте, завороженные ужасом и собственным бессилием. Кошка уже не пыталась выпрыгнуть. Она просто медленно погружалась в краснеющую воду, цепляясь за жизнь только потому, что внутри неё жили другие.

— Артем! Котлеты! — раздался голос с четвертого этажа. — Мама сказала, если через пять минут не придешь, приставку заберет!

— Ладно, хорош, — Артем небрежно бросил окровавленный брусок в грязь. — Пошли, там «Смешарики» начинаются.

Он обтер руки о джинсы, поправил воротник ветровки и, насвистывая, пошел к подъезду. Двое других потянулись за ним, обсуждая, какой уровень в игре пройдут вечером. Они не оборачивались. Для них этот вечер был отличным.

Эпилог: Двадцать лет спустя

Артем сидит в кожаном кресле дорогого офиса. Он — успешный руководитель. Он всё так же умеет игнорировать чужую жалость. Когда он подписывает приказ об увольнении матери-одиночки или «оптимизирует» бюджет за счет чьей-то безопасности, он чувствует то же самое, что и у той бочки: приятную прохладу власти.

Его подчиненные его боятся. Его жена его не любит. А он просто не понимает, почему мир кажется ему таким пресным, если в нем нет возможности кого-то «ударить».

А Маша... Маша до сих пор вздрагивает, когда видит на стройках синие бочки. Она так и не научилась останавливать зло, она научилась только плакать и смотреть, как оно происходит.

Гвозди-сотки никуда не делись. Они просто сменили форму на дорогие ручки и юридические параграфы. Но ржавчина на них осталась прежней.