Гостиная. Мягкий приглушённый свет струится от бра, вмонтированных в стены из серого мрамора, и ложился длинными полосами на паркет. В углу, у стеллажа из чёрного дерева, стоит модель самолёта. Это точная копия «Боинга» с логотипом неизвестной авиакомпании. Её металлические крылья отражают огни, создавая иллюзию движения, словно лайнер вот‑вот взлетит с невидимой взлётной полосы.
Алиса медленно обвела взглядом комнату. Она старалась дышать ровно, хотя сердце её бешено колотилось. Всё идёт по плану. Он не выгнал её, не перешёл сразу к пошлостям. Значит, шансы есть. Её глаза скользнули по стеллажу и остановились на модели самолёта. Неожиданная деталь. Личная. Это можно использовать.
Она чуть подалась вперёд, изобразив неподдельный интерес.
— Вы пилотируете? — спросила она мягко, кивнув в сторону модели. — Это такая красота. Должно быть, это невероятное чувство — управлять такой махиной.
Руслан поднял голову. Модель стояла там уже три года. Подарок бывшего партнёра. Он даже не вспоминал о ней.
— Нет, — ответил он коротко, но в голосе проскользнула тень сожаления. — Просто коллекционирую.
Алиса улыбнулась, чуть склонив голову.
— Я всегда боялась летать. Самолёты, высота… — она слегка поёжилась, будто от холода. — Но восхищаюсь теми, кто управляет небом. Это требует невероятной смелости и силы.
«Приятно, чёрт возьми, — подумал Руслан. — Она не говорит комплименты моим часам или тачке, а говорит о том, что я делаю… Вернее, о том, что мог бы делать. А ведь я действительно хотел научиться пилотировать. Откуда она знает? Стоп. Спокойно. Она просто играет. Но как искусно… Обычно эти девушки сразу лезут целоваться или просят шампанского. А эта… сидит, как мышка, и говорит о небе. Интересная штучка!»
— Смелость? — переспросил он, усмехнувшись. — Скорее, безрассудство! Но вы правы, небо затягивает. Хотите выпить? — он резко сменил тему, решив проверить её. — У меня есть кое‑что особенное.
«Классика, — пронеслось в голове Алисы. — Напоить, чтобы развязать язык. Дорогое вино, чтобы показать статус. Старый, но надёжный приём. Буду пить медленно, по глотку за весь вечер. Он не должен понять, что я начеку».
— С удовольствием, — ответила она, и в её голосе не дрогнула ни одна нотка.
Руслан поднялся и направился к бару, встроенному в стену за стеклянными дверцами. Внутри, подсвеченные мягким жёлтым светом, рядами стояли бутылки, похожие на музейные экспонаты. Он достал тяжёлую бутылку тёмного стекла, смахнул с неё невидимую пыль и ловко откупорил. Тонкий аромат вина поплыл по комнате, смешиваясь с запахами дорогого парфюма и табака.
Руслан разлил рубиновую жидкость в два бокала на высоких ножках, подошёл к Алисе и протянул один. Его пальцы на мгновение коснулись её, и она почувствовала тепло.
— За небо, — сказал он, приподнимая бокал.
— За тех, кто его покоряет, — ответила она, и их взгляды встретились.
Алиса сделала крошечный глоток, едва смочив губы. Вино было восхитительным, с тонкими нотками. Дорогое. Очень дорогое. Она мысленно усмехнулась.
Руслан сел в своё кресло, теперь уже ближе к ней, поставив бокал на стеклянный столик. Молчание затягивалось, но без чувства неловкости. Возникло напряжение, словно струна перед разрывом.
— Вы много путешествуете? — спросила Алиса, решая развить тему.
— Приходится, — пожал плечами Руслан. — Бизнес. Но я не люблю толпы. Предпочитаю места, где нет людей. Норвегия, Исландия, Аляска. Там чувствуешь себя…
— Аляска? — глаза Алисы расширились, и в них мелькнула настоящая, неподдельная искра. — Я всегда мечтала увидеть Северное сияние. Игра света. Танцы в небе… Говорят, это похоже на магию.
Она мечтательно посмотрела в окно, за которым простирался только холодный городской свет.
— Но одной туда страшно, — добавила она тише. — Там же дикая природа, медведи… Наверное, нужно ехать с кем‑то, кто знает эти места.
«Северное сияние, — тут же подумал Руслан. — Я был там два года назад. Один. Смотрел на это дурацкое зрелище и чувствовал себя последним идиотом. Рядом должны быть люди. Или хотя бы один человек. Чёрт. А почему бы не… Нет. Стоп. Что я несу? Она же эскортница. Её работа состоит в том, чтобы говорить такие вещи. Она хочет, чтобы я предложил поехать вместе. Ловушка. Не ведись. Но как она смотрит… Словно действительно мечтает».
Руслан заставил себя отвести взгляд и сделать глоток вина. Вино разлилось по горлу, но мысли не развеяло. В голове всё крутилось: «Она опасна, умна и лезет прямо в душу. И мне это… нравится?»
— Да, одной там опасно, — произнёс он вслух, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нужен проводник.
Повисла пауза. Алиса допивала вино мелкими глотками, а Руслан смотрел на неё и не мог понять, что с ним происходит. Внутри боролось раздражение на самого себя за эту внезапную слабость и… надежда, что она не такая, как все.
Алиса поставила бокал на столик. Её движения были плавными, как вдруг, когда она уже почти отпустила ножку, бокал качнулся, соскользнув с её пальцев, и с глухим стуком упал на пол. Красное вино выплеснулось фонтаном, залив её белое платье и разлетевшись алыми брызгами по светлому паркету.
— Ой! — выдохнула Алиса, вскакивая. Её руки беспомощно заметались, пытаясь стряхнуть с ткани тёмные разводы. — Простите, я такая неуклюжая…
Она подняла глаза на Руслана. В них был испуг, смешанный с отчаянием. Или это только казалось?
«Случайно, — пронеслось в голове у Руслана. — Или… Чёрт, какая разница! Она залила платье. Теперь ей нужно переодеться. У меня есть женский халат? Или придётся искать что‑то… Нет. Она не могла это подстроить. Не могла же она специально разлить вино, чтобы… Чтобы что? Остаться? Залезть в мою спальню? Идиот, конечно, могла. Но взгляд… Она выглядит искренне расстроенной. Или я уже ничего не соображаю?»
Руслан медленно поднялся, чувствуя мощнейшее возбуждение, какого он уже давно не испытывал.
Холодный свет софитов отражался от мраморных полов, делая огромную гостиную похожей на выставочный зал. Панорамные окна распахнуты. В воздухе висит запах дорогого парфюма, смешанный с едва уловимой горечью табака.
«Видела его фото в Forbes, — подумала Алиса, проходя в дом. — Три развода. Ни одного долгого романа. Одинокий, уставший, загнанный в угол собственных денег. Идеальная жертва. Главное, не спугнуть в первую минуту. Никакой пошлости и намёков. Я должна стать для него глотком свежего воздуха, а не очередной добычей. Делаю ставку на искренность. Или на её убедительную подделку».
Она сделала шаг вперёд, и каблуки её туфель тихо цокнули по мрамору. Руслан молчал, рассматривая её с ленивым интересом хищника, которому принесли новую игрушку. Он ждал. Сейчас она подойдёт, скажет какое‑нибудь дежурное «вы даже красивее, чем на фото», положит руку ему на плечо, и вечер пойдёт по накатанной. Алиса остановилась в центре комнаты, не приближаясь к нему. Она повернула голову к окну, и по её лицу скользнул отблеск фонарей.
— Какой у вас красивый вид из окна, — её голос звучал мягко, почти мечтательно. Она смотрела не на него, а на ночной город. — Вы, наверное, часто здесь сидите и мечтаете?
Руслан замер. Его пальцы, уже готовые захлопнуть крышку ноутбука, остановились.
«Что? Мечтаю? О чём? — подумал Руслан. — Она что, издевается? Или это новый сценарий? Нет, она не предлагает выпить и не спрашивает про машину, а лезет в голову. Чёрт. Она умная. Это проблема. Или… возможность? Умные опасны. Они хотят не просто денег на один вечер, а гораздо большего. Надо быть начеку!»
— Мечтать? — переспросил он вслух, и в его голосе скользнули нотки иронии, призванные скрыть замешательство. — Здесь мечтают о покое. А его, знаете ли, не купишь…
Алиса наконец повернулась к нему. В её взгляде не было привычной для таких встреч алчной искорки. Только тихое, спокойное внимание, словно она действительно слушала и слышала его слова.
«Клюнул, — промелькнуло в голове у Алисы. — Он опешил и не знает, как реагировать, когда женщина не прыгает на него. Отлично. Теперь, важно не переиграть. Я здесь, чтобы слушать, а не говорить. Мужчины любят говорить о себе. Особенно, богатые!»
Она не подошла к нему и не села рядом на диван, а вместо этого выбрала кресло напротив, через низкий стеклянный столик, и грациозно опустилась в него, скрестив длинные ноги. Между ними было расстояние, которое она превратила в территорию загадки.
Руслан смотрел, как она поправляет край платья и её пальцы касаются подлокотника кресла. Она была близко и одновременно недосягаема. Стеклянный столик между ними сейчас казался непроницаемой стеной, которую он вдруг захотел разрушить. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему стало интересно, о чём думает женщина напротив него.
За окном мелькает город в ночных огнях. Руслана Виконтова это уже не трогает. Он сидит на переднем пассажирском сиденье своего Maybach, касаясь пальцем идеально выбритого подбородка. В зеркале заднего вида та, что занимает законное место «трофея».
Блондинка. Длинные ноги. Платье достаточно скромное, но угадайте, сколько оно стоит? Руслан устало прикрыл глаза. Агентство сказало: «Элитная и интеллигентная. Искусствовед без понтов». Ага, сейчас! У них у всех одна программа действий. Сначала томный взгляд и разговоры о высоком, слёзы про тяжёлую судьбу и больную маму, а потом просьба «помочь с квартирой, просто немножко, я тебе потом отдам».
«Ё‑маё, — подумал Руслан, поправляя запонку с бриллиантами, — сколько можно? Я же не брачный контракт ищу, а просто хочу секса без обязательств. Оплатил — получил. Утром такси. Целую. Пока. Нет, им всем надо непременно замуж за миллиардера. Всё ищут дурака, который поведётся на их штучки».
Он снова скользнул взглядом по её фигуре. Интересно, на что она рассчитывает? Думает, если будет загадочно молчать, я подарю ей тачку? Хм… Посмотрим, кто кого.
На заднем сиденье Алиса делала вид, что её очень интересует архитектура сталинских высоток. На самом деле она сканировала обстановку с точностью военного беспилотника.
«Ну вот, опять, — подумала, она чуть заметно улыбаясь своему отражению в тёмном стекле, — Руслан Виконтов. Пятьдесят пять лет. Холост. Звезда Forbes. Любит театр и ненавидит попсу. Главная его слабость блондинки с высшим образованием. Досье я выучила наизусть ещё вчера, пока делала укладку. Она незаметно оглядела его затылок. Сейчас он сидит и думает, как бы побыстрее затащить меня в постель, а утром выставить под благовидным предлогом. Думает, я очередная дура, которая поведётся на его миллионы и будет клянчить шубу. Ошибаешься, милый. Мне не нужна шуба, а нужен ты! Весь. С особняком, счетами, фамилией и гробом на Новодевичьем. Алиса поправила прядь волос. И ты сам мне это отдашь на блюдечке с голубой каёмочкой. Главное, не спешить. Первый раунд отдам. Пусть думает, что командует он».
В машине висела та особая тишина, которая бывает, когда двое незнакомых людей готовятся к схватке, а третий делает вид, что он просто часть интерьера. Водитель Михаил видел таких блондинок столько, что мог бы написать энциклопедию «Как развести олигарха за десять дней». Поэтому, он просто вёл машину и наслаждался предстоящим спектаклем.
— Как тебе ночная Москва? — Руслан повернулся боком, изображая на лице доброжелательность пополам с лёгкой иронией. — Красиво, правда? У вас там, в Питере, говорят, совсем другая атмосфера.
«Питер, — отметил про себя Руслан, — по легенде она искусствовед, приехала покорять столицу. Сейчас начнёт рассказывать про Эрмитаж. Думает, если блеснуть интеллектом, то я сразу растаю и предложу ей руку и сердце. Дура, как и все бабы!»
— Красиво, — Алиса повернулась к нему, и в глазах у неё появилась ровно такая доза грусти, чтобы не выглядеть депрессивной, но достаточно, чтобы он захотел эту грусть развеять. — Но очень суетно. У вас тут все бегут, спешат, а я люблю, когда тихо. Чай. Плед. Книга…
«Чай, плед, книга, — мысленно расхохоталась Алиса, — классика жанра. Мужики обожают эту хрень про домашний уют. Им кажется, что за этим фасадом скрывается та самая хранительница очага, которая не будет пилить мозг и требовать "купи, принеси, уйди". Сейчас он подумает: "Какая ранимая, не то что эти стервы. Попался"!»
— Согласен, — Руслан кивнул с понимающим видом. — Суета убивает всё живое. А ты, я смотрю, девушка глубокая. Не то что некоторые… модели.
«Глубокая, ага, — усмехнулся про себя Руслан, — ладно, поиграем. Пусть думает, что я купился на её душевность».
— Модели тоже бывают глубокими, — Алиса легко рассмеялась, показав ровно столько зубов, чтобы это выглядело естественно. — Просто вы редко копаете глубже декольте.
Укол. Лёгкий. Игривый. Он должен понять, что я не тряпка. Такие, как он, любят вызов. Сейчас начнётся самое интересное. Руслан рассмеялся. В этот раз в его смехе действительно проскользнуло что‑то живое.
— Ты опасная штучка. Мне это нравится!
«Опа‑па, — насторожилась Алиса, — клюнул. Сейчас последует предложение».
— Слушай, — Руслан сделал паузу, как опытный актёр перед главной репликой, — может, заедем ко мне, выпьем по бокалу вина? У меня есть потрясающий «Петрюс» две тысячи пятого года. Недалеко тут.
«Вот она, кульминация, — довольно подумал Руслан, — вино, разговоры, постель. Классика! Утром такси и прощай, дорогая. Без вариантов. Никаких завтраков и "как дела?" на следующее утро. Я плачу за услугу, а не за брачный контракт».
Алиса задумчиво прикусила губу. Пауза длилась ровно три секунды. Этого достаточно, чтобы он занервничал, но не настолько, чтобы успел передумать.
— Вино? Это соблазнительно… — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде было столько невинности, сколько бывает только у профессиональных искусительниц. — Но я, если честно, не пью почти. И вообще… я не люблю, когда всё так… быстро. Это снижает ценность момента, правда?
«Отказ, — внутренне ликовала Алиса, — пусть побегает. Если я соглашусь сразу, то буду выглядеть дешёвкой. Если буду ломаться, то дура. Я должна быть загадкой. Он должен хотеть разгадывать меня вечно. До самого загса, желательно».
Руслан опешил. Это продолжалось ровно полсекунды, но Алиса заметила.
«Отказ? Серьёзно? — мысли Руслана заметались, — она ломает комедию? Или правда не такая? Стоп. Не ведись, Руслан. Это старый приём. Сейчас она скажет: "Поехали смотреть на закат" или что‑то в этом духе. Держи удар».
— Ценность момента? — переспросил он, беря себя в руки. — Глубокая мысль. А что ты предлагаешь? Смотреть на звёзды до утра?
— А почему нет? — Алиса улыбнулась мягко, почти невинно. — От них хотя бы не болит голова с утра.
«Ключевой момент, — удовлетворённо отметила Алиса, — теперь ты поверишь, что меня интересует не твой кошелёк. Я девушка, мечтающая о высоких чувствах. А потом… мы поговорим о твоей одинокой душе».
Руслан посмотрел на неё с новым интересом. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. «Она или гений манипуляции, или сумасшедшая, — размышлял он, — второе хуже. Ладно, сыграем в твою игру. Посмотрим, кто кого перехитрит».
— Ты удивительная, — произнёс он вслух. — Редкий экземпляр.
— Я просто живая, — пожала плечами Алиса. — Ладно, уговорил. Поехали к тебе. Но только без пошлостей. Просто поговорим. Хорошо?
«Согласие, но с условием, — торжествовала Алиса, — теперь он мой. До конца ночи он будет думать, как меня удивить и понравиться. К утру он сам предложит мне остаться. Навсегда. Я знаю эту породу. Сладкие и самоуверенные. Думают, что они охотники, а на самом деле дичь».
Руслан кивнул водителю:
— Михаил, давай ко мне!
Михаил молча кивнул. Он видел этот взгляд блондинки раз сто, и каждый раз всё заканчивалось скандалом. Машина плавно свернула во дворы элитного комплекса, где за высоченным забором прятались особняки, каждый из которых стоил как небольшой аэропорт.
«Клюнула, — подумал Руслан, глядя на проплывающие мимо небоскрёбы, — сейчас начнётся второй акт. Интересно, на сколько её хватит? На одну ночь? Неделю? Или она правда особенная?»
«Клюнул, — подумала Алиса, глядя на его затылок, — сейчас начнётся второй акт. Ты даже не представляешь, кто сидит у тебя за спиной. Бедный мальчик. Ты сам позвал волка в свой дом».
Машина остановилась у кованых ворот.
— Приехали, — сказал Михаил.
Руслан открыл дверцу и вышел. Алиса, плавно, словно кошка, выбралась с заднего сиденья. На секунду их взгляды встретились.
— Ну что, — Руслан улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, — пойдём смотреть на звёзды?
Данный роман написан без малого 20 лет назад... Не забывайте об этом в случае позыва к излишне бурным реакциям...))
("Новые празднiкi, или В поисках Внутреннего Грааля" (2007 г.)
Вообще говоря, любовь к нумерологии привил мне Никритин, как водится, особо ничего для этого специально не делавший)).
Видите ли, какое дело, я родился ровно в полночь между 29-м и 30-м января. Поэтому установить точную дату моего рождения, в силу многих причин, практически невозможно. И поэтому же так называемое «золотое сечение», когда дата твоего рождения совпадает с количеством исполняющихся тебе лет, я отмечал аж дважды — и в 29 и в 30 лет.
Когда я отмечал своё первое «сечение», мы с Да только поженились и жили в квартире, любезно предоставленной нам её родственниками. Гостей было немного — только самые близкие люди — всего человека четыре, не считая нас с Да.
Это, конечно, уже совсем не походило на шумные вакханалии моей юности с кучей народа, морем дешёвой водки и случайным сексом на лестнице. Времена изменились, хули тут говорить.
Среди моих немногочисленных гостей был и Никритин, который был тогда совсем юным мальчиком, ибо он младше меня на восемь лет. Однако к этому возрасту он уже успел самозабвенно полюбить алкоголь, стать неплохим барабанщиком и перкуссионистом, неплохим поэтом, а так же по собственной инициативе нашёл спонсора для моей уже вышедшей к тому времени книге романов «Душа и навыки». (Кстати, совсем недавно, когда мы минувшим летом мирно пили с ним коньяк во дворике под стенами «Матросской Тишины», он признался мне, что спонсора он придумал — он просто заплатил свои деньги — пипец, конечно!)))
Просто когда мы ещё не были с ним лично знакомы, к нему, некогда также ещё и студенту Литинститута, попала случайным, то есть более чем неслучайным, образом трёхдюймовая компьютерная дискета с моим литературным наследием)). Юный Володя всё это с удовольствием прочитал. Особенно по душе ему пришлось «Достижение цели», которое, собственно, в книгу, мало того, что не вошло, но и не могло войти, ибо это есть для меня нечто такое, что не подлежит печати при моей жизни.
Когда я впервые увидел его? Где?
Это случилось осенью 1999-го года, не то незадолго до, не то вскоре после его, к счастью, неудачной попытки самоубийства, о чём я узнал, разумеется, сильно позже, когда мы уже подружились. Первая же наша встреча произошла, как это ни смешно, в Центральном Доме Литераторов, и вот как это получилось…
Замечательный музыкант и писатель Сергей Мэо, некогда исполнявший обязанности барабанщика в Другом Оркестре, забил со мной стрелу возле этого самого грёбанного ЦДЛ, чтобы не то что-то передать мне, не то забрать что-то у меня — точно не помню. Встречались мы там потому, что, во-первых, это было рядом с моим «материнским склепом», где я тогда ещё был вынужден жить, а во-вторых, потому, что в ЦДЛе должно было происходить какое-то мероприятие Союза Писателей Москвы, в коем Мэо должен был принимать участие.
Пока я ждал его у входа, я совершенно неожиданно для себя повстречал своего бывшего однокурсника по Литинституту Лёшу Рафиева, который к тому времени только вышел из тюрьмы, куда попал, как он выразился, за мошенничество)). Я ему обрадовался. Он мне тоже. Я только слез с героина, он только вышел из тюрьмы — нам было о чём поговорить (ах, 90-е!))). Он тоже собирался на то же мероприятие, что и Мэо, и они оба натурально позвали меня с собой. Я взял, да и пошёл с ними.
О-о! Это было, конечно, п*здец-мероприятие, как, собственно, и большинство мероприятий всевозможных Союзов Писателей. Такого скопления реально больных, мелочных, злобных, амбициозных людишек, в сущности, неумеющих в этой жизни них*я, кроме того, как громко скулить и бороться за свои якобы имеющиеся у них права, то есть, конечно, только думать, что они за них борются, ибо не умеют они также и этого — вы не встретите, пожалуй, больше нигде. Разве что, в сумасшедшем доме. Вы уж мне поверьте, как человеку, бывавшему и там и там и ещё много где)).
Довольно быстро выяснилось, что эта относительно камерная посиделка предполагает и чтение по кругу. Я слушал эту вонючую ересь и всё никак не мог для себя решить, читать ли мне что-нибудь или нет. Однако после того, как какой-то вечный волчонок, в возрасте чуть за сорок, поведал собравшимся о своём опыте работы в качестве поэта-песенника, каковой, конечно же, оказался неудачным — по его версии, из-за того, что глубоко бездарные и тупые козлы не оценили его очевидной для него самого гениальности — а потом ещё и зачитал публике свой «шедеврик», я подумал, ну уж нет, бл*дь, пожалуй всё же прочту! И прочёл следующее:
* * * Х*ё-моё, ты мною прожита. Глаз вон тому, кто старое помянет. Ещё горят мои прожектора, но пальцами уже заляпан глянец — той книги нашей искренней любви, где «х*й в п*зду», «рука в руке» и Счастье; где Ветер сам, хоть я и не просил, помог задрать твоё ни к чёрту платье. Х*ёво, бл*дь, но мне не привыкать к тому, что не вернуть того, что было… Нельзя… Нельзя любимых долго не ибать, а если не ибёшь, то и нЕх*я потом недоумевать, отчего же это сердце моё остыло…
Когда я дочитал, на несколько секунд в помещении повисла мёртвая тишина)). Потом я услышал сдержанное, но искренне одобрительное похихикивание и, обернувшись на него, обнаружил, что помимо чудовищ из сна Татьяны Лариной, здесь присутствует вполне себе творческая молодёжь. Затем подал голос Рафиев, пользовавшийся тут, как оказалось, некоторым авторитетом: «А что?.. Да по-моему, Макс — просто единственный, кто сказал правду о том, что здесь происходит!» Естественно, Рафиев всегда умел использовать почти любой поворот сюжета в своих целях. Этого у него не отнять. И, пожалуй, своего рода это талант. Однако речь сейчас не об этом.
Довольно скоро после этого эпизода мероприятие наконец окончилось, все стали медленно расходиться, и тут-то ко мне и подошёл, в ту пору длинноволосый, молодой человек…
Он улыбнулся мне той улыбкой, которой так хорошо умею пользоваться и я сам: нечто среднее между смущением и не то что даже недоумением от того, что мир в целом столь по-мудацки устроен, что смущение вообще существует как категория человеческой чувственной сферы, а полным внутренним неприятием этого факта, а также демонстрацией полной уверенности (пусть не всегда без маскирующейся под это агрессивности сугубо при том сексуальной окраски))), что тому на кого направлена твоя улыбка, тоже всё это хорошо известно. Короче говоря, так мы улыбаемся только тем, в ком сразу же узнаём пресловутых «своих», будучи твёрдо уверенными, что уж на этот раз всё взаимно.
Так вот, он улыбнулся мне именно таким образом, чуть ли не подмигнув, и… сказал так: «Большое Вам спасибо за „Другой оркестр“! И за „Новые Праздники“ тоже!..». Понятное дело, для меня это был совершенно сакральный момент в собственной биографии. Я сказал ему столь же искреннее, сколь и внешне сдержанное «спасибо», и мы пошли своими дорогами.
Через некоторое время мы вновь столкнулись с ним на одной из лестниц ЦДЛа. Все закурили — уж что-что, а это-то все лоботрясы-писатели умеют преотлично. Там этот молодой человек подошёл ко мне снова — или мы, впрочем, снова оказались рядом «случайно» — и подмигнув уже недвусмысленно заговорщицким образом, спросил: «Водку будешь?»
Ну-у, сами понимаете, при таких обстоятельствах я согласился бы даже в том случае, если б терпеть не мог алкоголь, но сказать этого про меня давно уже было нельзя. Я сделал пару-тройку больших глотков, занюхал, как водится, рукавом, а может у него была и запивка — не помню — но сразу после этого мы расстались, со значением пожав руки друг другу.
Следующая наша встреча произошла уже в начале лета 2000-го года на дне рождения не то Шостаковской, не то известной вам по первой части этого романа Дженни, которая когда-то была его возлюбленной, как выяснилось уже, разумеется, позже и которую он-то, собственно, и ввёл в своё время в околовавилонский круг. Таким образом, всё это можно рассмотреть и так, что моё возвращение в мир ведущих половую жизнь граждан с вышеназванной Дженни 8-го марта 2000-го года, в какой-то мере, было частью его «спасибо» за… всё. (Смайлик скрепляет стэплером свою крайнюю плоть)).)
Там мы снова друг другу вполне понравились и, снова расставшись, встретились через пару недель уже на кухне у Дженни. Там мы проболтали втроём часов до четырёх утра, а ушли уже вместе и долго гуляли в лучах рассветного летнего солнышка, то и дело присаживаясь на лавочки бульварного кольца, перманентно пия какую-то гадость и искренне пизжа о Высоком, то есть о том, какое весь мир — дерьмо)). (Смайлик засовывает себе в жопу баночку слабоалкогольного коктейля, достоинством — 0,33.)
Короче, шаг за шагом мы подружились. Через некоторое время он узнал от меня, что Дженни беременна. От меня. От меня узнал. Как я теперь понимаю, наверное, я сделал ему очень больно. Но, видите ли, при том, что наше общение стало к тому времени уже достаточно регулярным, было бы, по-моему, ещё хуже ещё, извините, менее по-мужски, если бы он узнал об этом не от меня. Такие дела. (Такие дела — это, если помните, такой рефренчик у Курта Воннегута. Вот только не помню в каком романе. То ли в «Ловушке для кошки», то ли в «Крестовом походе детей».)
Наутро после моего первого «рассечения» все мы проснулись с серьёзного бодуна. Мы с Да и те, кто у нас остался, потому что не мог ходить)). Никритин сам вызвался сходить за пивом и буквально через 15 минут принёс его нам — себе же, в качестве опохмела, купил чекушку. Мы стали похмеляться и смотреть по видео детский фильм «Гостья из будущего», подаренный нам с Да, шутки ради, моим тестем на Новый 2002-й год.
Постепенно все рассосались. Остались только мы с Да, да Никритин. Да сварила превосходный суп — не то борщ, не то щи — не помню за давностию лет)). И тут нам всем опять захотелось выпить. Мы с Никритиным пошли за водкой.
Изначально планировалось, что он дойдёт со мной до магазина, а дальше поедет в другие гости. Он был в то время влюблён в одну первоклассную поэтессу, и у него всё уже почти с ней получилось (это потом уже — как говорится, спустя много лет — у него с младшей сестрой этой самой поэтессы родилась дочь). К ней-то в гости он и собирался в тот день. Но… как говорится, опять же, судьба распорядилась по-иному.
Она распорядилась так, что, купив водки, мы вернулись домой вдвоём. Он никуда не поехал. Короче говоря, так я и познакомился с удивительной наукой нумерологией)).
Среди прочего пьяная Да тоже ему погадала на обычных картах, нагадав ему в скором времени очень хорошую девочку (что в скором времени полностью сбылось) — а что ещё нас всех интересует, ну скажите на милость!)) Тогда же, среди этого самого прочего, выяснилась ещё одна сакральная истина.
Как известно, мой «материнский склеп» не сразу обрёл прописку на Малой Бронной. До этого, в том же составе, он располагался на Октябрьской улице, что в Марьиной Роще, в доме 68, квартире 28. Мы жили там до лета 1983-го года. А в соседней квартире жила наша соседка со странным, но нормальным для человека её возраста именем Олимпиада Фёдоровна. И надо ж было такому случиться, что где-то в начале, извиняюсь, второй половины 90-х, Володя Никритин впервые попытался начать самостоятельную жизнь и жил в одной из комнат квартиры Олимпиады Фёдоровны, что к тому времени уже умерла, а квартира стала коммуналкой. Жил он как раз в той комнате, за стенкой которой располагалась комната, в которой до 1983-го года жил ваш покорный слуга. Да, такое бывает. А чего, собственно, только не бывает?
Где-то через полгода после описываемого моего двадцатидевятилетия, когда мы с Да стали хозяевами крохотной, но своей собственной квартирки на юге Москвы, где живём и поныне, мы с Никритиным организовали некий музыкальный проект. Зачем? Не знаю, честно признаться, что в первую, что во вторую очередь, но, короче говоря, с одной стороны нам с ним определённо хотелось встречаться в то время почаще и не просто тусоваться, а делать при этом какое-нибудь общее дело; с другой же стороны, и не менее определённо, нам хотелось развлечь не только себя, но и наших девочек: мне, понятное дело, Да (плюс к развлечению я надеялся также методом, извиняюсь, «глубокого погружения» убедить её, на её же собственном опыте, в том, что то, чем я занят по жизни — это вполне себе достойное для мужчины занятие, если не сказать, что по сути дела вообще-то, так на минуточку, наиболее достойное из всего, что только можно себе представить), Никритину — свою гражданскую супружницу, очаровательную девушку Эллу, которую ему, собственно, и нагадала в вышеописанный вечер моя супружница Да. (Ныне Да и Элла вместе работают в газете «Антенна», одним из выпускающих редакторов коей является Катя Живова. С Володей же они, спустя несколько лет, расстались большими друзьями. Мы с ним так умеем. Умеем так расставаться.)
Как я уже говорил, ничего серьёзного из этого проекта толком не вышло, но поставленные цели, как водится, были достигнуты. Наших с Никритиным девочек это всё весьма развлекло. Мне и поныне нравится вспоминать, как вдохновенно пищала девочка-Эллочка: «Ди-и! Ди-и! Снегирь! Прилетай к нам!!! Твои Котка и Буба!», а мы с Да писали по ночам тексты — она озарялась, а я руководил творческим процессом, чуть-чуть корректируя или иногда додумывая некоторые строчки. Вместо того, в общем-то, чтобы писать вопросы для «Слабого звена», потому что приход к нетрезвой Да вдохновения был как бы святым для меня делом — так в то время я считал нужным себя самому же себе позиционировать. Просто мама в детстве методом кнута и пряника (в основном, конечно, кнута))) доходчиво объяснила мне, что Настоящий Мужчина — это тот, кто с королевским достоинством стелется заплёванным ковриком перед своей взбалмошной бабой. А я был когда-то маленьким и не знал, что это всего лишь мамин горячечный бред, вызванный тем, что она, как и я, выросла без отца.
Совсем недавно, буквально на днях, мы с Да как раз переслушивали, впервые за несколько лет, нашу с ней песню «Снеговичок», сделанную мною пару лет назад на её день рожденья, уже в компьютере, но по мотивам наших наигрышей вживую, и хотя она, конечно, обложила тогда это всё говном (для неё — что-либо говном не обложить — себя не уважать — что с бабы возьмёшь — я на это не обижаюсь), но я видел, что ей приятно, а если б этого не было, то следовательно, одним поводом для хорошего настроения в её жизни было бы меньше. У меня вообще на сей счёт очень простая мораль)). Короче говоря, поставленных мною целей тот проект достиг…
Опять же на днях, Да придумала наконец (не прошло и пяти лет) даже название для него. Когда этот проект был ещё жив, названия для него так и не нашлось, а потом он умер, потому что что-то исчезло. Возможно, и это даже скорее всего, из нас с Володей — так что получилось, будто мы, свиньи, завели своих девочек в волшебный лес и, в сущности, так там и оставили. Впрочем, может я и сгущаю краски. May be yes, may be no, как говорят «враги». Название, между тем, что на днях постфактум придумала для него Да, очень бы ему подошло — «Сиротка Марыся», ибо оно яркое, клёвое, запоминающееся и выразительное…
Мы впервые встретились с Никритиным по поводу этого проекта в июне 2002-го года, разумно решив, что сначала мы с ним подготовим какую-то основу двух-трёх песен на гитаре и барабанах, а потом уже позовём девиц. Так мы и стали репетировать.
После репетиций же, мы брали алкоголь и употребляли его на побережье Царицынских прудов. Там, лёжа на травке, мы весело констатировали для себя тот факт, что всё остальное, кроме занятий музыкой — сплошное кромешное дерьмо, но что уж тут поделаешь, если каждый человек — скарабей, и дело его — не покладая своих кривых лапок, изо дня в день бессмысленно знай себе скатывать шарики из говна, как чужого, так и своего собственного, и сделать с этим, к сожалению, ничего невозможно. Автором сентенции о скарабеях и скатывании шариков из говна был Никритин, но всесторонне развивали и углубляли мы её уже вместе, наперебой дополняя друг друга.
Где-то с конца августа-начала сентября я как-то, сначала сам для себя незаметно, начал нет-нет, да поговаривать с ним о том, что, мол, знаю кое-какой выход из этого вечного круговорота дерьма в Природе. Как вы думаете, о чём именно мы говорили? Да, пожалуй, что угадали — конечно же о Едином «Я» — о чём же ещё! Да я для того и родился, чтобы об сём говорить! А как иначе-то, ёпть?..
Как-то раз, когда мы с очередными «банками» стояли у входа в метро «Царицыно», он особенно тонко понял меня и спросил: «Ты понимаешь, что если это осуществится в глобальном, всеобщем масштабе, то выделится столько Энергии, что может разрушиться Вселенная?»
— Да, конечно, — ответил я, — это будет тот же Большой Взрыв.
Да, говорю я вам сегодня, 3-го марта 2007-го года, это будет тот же Большой Взрыв. Не новый, не очередной, а тот же самый… потому что… времени нет. Тот же самый. Альфа и Омега. Первый и Последний. Отец и Сын. Единые в Святом Духе. Единые в том, что они друг о друге знают; единые в своём Высшем Знании, что оба они — ОДНО…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ( "Новые празднiкi, или В поисках Внутреннего Грааля") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
Данный роман написан без малого 20 лет назад... Не забывайте об этом в случае позыва к излишне бурным реакциям...))
("Новые празднiкi, или В поисках Внутреннего Грааля" (2007 г.)
...Случилось так, что Да узнала о моих реально уже ставших личными к тому времени отношениях с Ларисой… Это произошло, понятное дело, потому, что и это было частью Божественного Плана, каковые планы, как известно почему-то сравнительно небольшому проценту людей, не подлежат ни обсуждению, ни ведению на сей счёт каких-либо дискуссий.
В плане же Материальной Проявленности это произошло потому, что во-первых, я, по всей видимости, ослабил своё внимание на некотором участке того, что в наираннейшем детстве счёл для себя удобным называть «реальной жизнью», а во-вторых, потому, что как бы Да порою ни осуждала склонность своей собственной матери шариться по карманам её отца в поисках геморроя на собственную же жопу, сама, по-видимому, сделала из этого несколько не те выводы, что можно было бы счесть логичными, если исходить из её же вполне недвусмысленного осуждения данной, как выяснилось позже, наследственной склонности.
В быту Да, как правило, проявляет себя либо как «жена декабриста», либо как «хрестоматийная стерва» — третьего не дано, что, среди прочего, и делает её одной из лучших женщин в мире)). Поэтому после обнаружения ею в моём мобильном телефоне Ларисиных эсэмэсок и, что самое страшное, моих же на них ответов, в нашем доме сразу вспыхнул горячий скандал.
Нет, конечно, это всё не закончилось немедленным расставанием — сие детский сад, а мы считали себя людьми взрослыми. Мы долго «беседовали», после чего стали принимать алкоголь и, в конце концов, оказались в супружеской постели. Однако в ближайшие же дни она написала Ларисе нечто, начинавшееся чуть ли не словами «Здравствуй, сестричка!..».
Вы спросите, возможно, а где она взяла адрес? Дело в том, что к этому времени ящика «evpaty_kolovrat» было два. Один из них общий, а другой — только Ларисин. Поскольку всё, что называлось «евпатием» было прообразом Единого Я, каковое «я» не мыслилось чем-то существующим в обход Божьей Воли, а претензии на то, чтобы её как-то синтезировать и, тем более, игнорировать не было у меня никогда, то я не счёл возможным скрывать это и от Да.
После её письма Ларисе, та сразу же написала мне. Она сказала, что опять-таки всё понимает, но среди прочего заметила как бы вскользь, что Да, пожалуй, сильнее меня. «Неужели и ты тоже такая же дура, как все, если ЭТО для тебя сила?» — на мгновение подумал я, но решил, что будет разумней, не подавать даже вида, что её брошенные будто бы между делом слова произвели на меня хоть какое-то впечатление. Ну, бросила и бросила, вскользь так вскользь — не попала, бывает, промахнулась девочка-ученица…))
Хотел ли я её уже к этому времени? Пожалуй, что уже да. Нет, конечно, это ни в коем случае не было для меня самоцелью. После Имярек секс с Женщиной вообще не является для меня чем-то безотносительно и необсуждаемо прекрасным, да и даже тогда, когда мы были с ней ещё вместе (те несчастные несколько вдохновенных случек и годы взаимных соплей и разлуки))), если присмотреться, это уже было не совсем так. Тем не менее, после нашего первого соития девочка Ира-Имярек, которая, как известно, старше меня на 9 лет, сказала, что не понимает моей первой жены, потому как на её месте она, де, не развелась бы со мной даже если б я был полным идиотом — в первую очередь из-за того, что со мной хорошо в постели. Но я уже тогда воспринимал сей её комплимент не как Откровение, а как нечто в порядке вещей…))
Да, к тому времени я уже хотел Ларису. Лариссу. Но во многом потому, что мне было ясно, что этого уже страстно хочет она, и мне уже скорее всего просто не отвертеться)). А как иначе? Сам заварил кашу — сам и расхлёбывай. Сказал «горшочек, вари!» — так не ропщи, когда он говорит тебе «кушать подано!»…
Ещё в начале февраля Ларисса как-то раз заявила, что она постарается организовать себе в марте командировку в Москву, а к началу марта того же 2003-го года это и вовсе было уже делом решённым, и я среди прочего был занят поиском гостиницы для неё. Безусловно, если бы всё прошло, как намечалось изначально, это бы более способствовало реализации именно моего плана — того плана, что нарисовало себе Нечто в рамках материального тельца по имени Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так), но у Отца на сей счёт, как выяснилось, были иные планы…
А как действительно было бы замечательно, если бы Лариса приехала в Москву, поселилась бы в гостинице, где мы замечательно же, в полном соответствии с её искренними желаниями, провели бы отпущенное нам, прямо скажем, недолгое время; а потом было бы взаимно трогательное Расставание, после чего она уехала бы себе в свой Харьков и с удвоенною, не без моего участия, энергией принялась бы за наше общее дело. Но… как говорится, Судьба распорядилась по-иному. Господу Богу угодно было поступить иначе, чем сие рисовалось Пластмассовой Коробочке-Мне.
Ему было угодно, чтобы в пылу одного из наших ежевечерних алкогольных скандалов меня окончательно всё достало.
Сначала я кинулся к компьютеру, чтобы подыскать номер в гостинице уже для себя, но Да принялась так голосить, что я поспешил связаться тогда ещё с моим другом Иваном Марковским и договорился с ним, что он пустит меня на одну ночь к себе, а там я уж придумаю что-нибудь.
Я как раз только на днях получил последнюю свою зарплату в «Слабом звене», откуда, к слову, решил уволиться. К описываемой ночи от неё оставалось в нашей общей коробочке не то 300, не то 350 баксов (в 2003-м году это было значительно лучше, чем ныне), не помню, не суть. Во всяком случае, Да я точно оставил на пропитание/пропивание 100, остальные же спешно сунул в карман (тогда я ещё принципиально не пользовался кошельком, считая сие дурным тоном, присущим ублюдкам обоих полов, из-за которых, де, и все беды в мире. Забегая вперёд, скажу, что впоследствии эта опция была мною изменена))) и покинул нашу квартиру, оставив в ней Да и нашу рыжую кошку Василису.
Я довольно быстро поймал тачку и поехал на другой конец города к Марковскому. Оказавшись на правом переднем сиденье какой-то полуночной «четвёрки», я немедленно выключил мобильник, чтобы Да не имела возможности продолжить выяснять со мной отношения уже по телефону, и принялся оживлённо п*здеть с водителем о бабах вообще. В большинстве вопросов мы, конечно, с ним были единодушны.
Приехав к Ване, я всё ему рассказал, во всех подробностях, и про Ларису, и про Революцию, и про то, что я — Божий Внук, и про созданную мной агентурную сеть (честно признаться, выпил в тот день я изрядно))). Ваня истерично, но восхищённо похихикивал и время от времени восклицал: «Какое прекрасное безумие!» (Если он когда-нибудь прочтёт этот текст, скорее всего он будет всё отрицать — это понятно даже ежу))).
Потом ему позвонила Да, разыскивавшая меня. Я подходить к телефону, конечно же, отказался. Ваня п*здел с ней, войдя в одну из своих любимых ролей дамского психоаналитика, минут сорок (он обожает — во всяком случае, раньше обожал утешать девушек. Клянусь, так и было. Может и сейчас так — не знаю. Но раньше точняк. Хлебом не корми — дай утешить кого-нибудь))). После того, как они наговорились, Да (а было уже часов пять утра) принялась отправлять эсэмэски всем моим друзьям, телефоны которых ей были известны (а это несколько десятков человек))) с текстом: «От меня ушёл Скворцов». А мы с Ваней пошли спать…
Утром я проснулся, нашёл газету «Из рук в руки» и стал зачем-то, по Ваниному совету искать себе 17-дюймовый монитор, который давно мне был, в принципе, нужен. Я нашёл то, что искал, поехал и купил его. Купив, я привёз его на тачке в наш с Да дом. А куда мне было его девать?..
Через некоторое время приехал поэт и художник Вадим Калинин, с которым мы, собственно, накануне вместе и пили и который, в общем-то, всегда был не прочь переспать с Да, которая, собственно, и пригласила его. Мы попили с ним коньячку, и я уехал как бы уже совсем. Дверь за мной в моём доме закрывал уже Вадик, ибо Да к тому времени уже отключилась.
Я поехал к Кате Живовой, которая любезно согласилась приютить меня на пару-тройку дней.
По дороге я заехал к Тёмне. В тот период она вела семейную жизнь с одним реально замечательным парнем-барабанщиком, родом из Запорожья. Там я ещё немного выпил — уже с ними. Я всё время, помню, с бешенными глазами рассказывал им что-то о нумерологии и даже кучу всего убедительно им посчитал. Когда я уехал, между ними, как выяснилось позже, вспыхнул громкий скандал, закончившийся чуть не взаимным рукоприкладством.
Через несколько дней я снял через агентство довольно дорогую комнату в «двушке», рядом с метро «Отрадное», в нестранной, хоть и внешне случайной, близости с Никритиным, переехав, таким образом, с Юга на Север, и в моей жизни начался новый этап…
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
P. S. Если вас по какой-то сложносочинённой причинке взволновал сей текстик, считаю нелишним сообщить, что полная версия данной книжки-малышки ("Новые празднiкi, или В поисках Внутреннего Грааля") доступна в большинстве ходовых электронных библиотек: litres, ozon, wildberries, MTC-строки и так далее...))) Как в электронном виде, так и в формате "печать по требованию"...
Сюжет очень запоминающийся, но никак не могу вспомнить название и автора. Скорее всего, это самиздат (Литнет, Ваттпад и т.д.).
Завязка: Главная героиня абсолютно здорова, но родители-алкаши сдали её в спецучреждение (дом для детей, отстающих в развитии). Там к ней плохо относились воспитатели, и она часто сбегала. Во время одного из побегов, когда ей было 14 лет, она встретила на улице взрослого парня (ему около 27). Он её проводил и потом пару раз навещал.
Развитие сюжета: В 17 лет она сбегает окончательно и снова натыкается на него. Он владелец борделя, есть проблемы с законом. Героиня увязалась за ним, излила душу, и он сжалился (плюс куда-то торопился), поэтому забрал её с собой. Он поселил её прямо в борделе. Сама она не работала, просто жила там, а местные проститутки за ней ухаживали и по-своему воспитывали. Героиня в него влюбляется.
Самые яркие детали (по ним точно можно узнать книгу):
Сцена со вшами: Девочка подхватила вшей (кажется, после душа), из-за этого её коротко обстригли. Она очень грустила и печалилась, но главный герой сильно похвалил её новую прическу.
Сцена в кабинете: Героиня решила за ним проследить и подсматривала. К нему в кабинет пришла одна из его шлюх, которая заразилась венерической болезнью и должна была скоро умереть. Она умоляла его переспать с ней в последний раз и говорила, что эта малолетняя девчонка (героиня) ему ничего не даст и не нужна. Герой ей отказал, но при этом сам обработал ей влагалище/раны.
