Воскресный обед
В доме стоял запах свежеиспеченных пирогов. Бабушка достала хрустальную салатницу - ту, что берегли для больших праздников. Внучка вертелась на кухне, стаскивая с противня ещё горячие ватрушки. Дедушка настраивал старый проигрыватель: пластинка Утёсова шипела, потом запела. За окном таял снег, и с крыши падали редкие, тяжёлые капли.
- Садитесь за стол! - бабушка поправила скатерть.
Они сели втроём - она, дед и внучка. Говорили о школе, о коте, о том, что летом поедут на озеро. Внучка смеялась, когда дедушка изображал, как клюёт карась. Свет лампы делал их лица молодыми, а морщины - нежными.
- Мама придёт? - спросила внучка, разламывая пирог.
Бабушка перестала улыбаться. Посмотрела на деда. Тот опустил глаза.
- Нет, - сказала она тихо. - Мама не придёт.
- Она же обещала.
- Помнишь, мы говорили? Мама теперь живёт в другом городе. У неё новая семья.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как те капли за окном. Внучка смотрела на пирог, который держала в руках. Утёсов пел про Одессу, но мелодия вдруг стала чужой.
- А она меня помнит? - спросила девочка.
Бабушка хотела сказать «да», но не смогла солгать. Дед протянул руку, накрыл ладонь внучки.
- Мы помним, - сказал он. - И это будет всегда!.
Внучка кивнула. Доела пирог. Спросила, можно ли ей ещё чаю. Бабушка налила, и в звоне чашек, в шипении пластинки, в каплях за окном вдруг проступило что-то новое. Не горе. А тихое, упрямое «всё равно». Они сидели втроём, и свет уже не казался таким тёплым - но они не расходились.
