Мы воочию видим результаты этого потерянного десятилетия в американском образовании. По некоторым оценкам, успеваемость американских учащихся упала до уровня, не наблюдавшегося 25 лет и более. Результаты тестов NAEP (Национальной оценки прогресса в образовании), опубликованные в этом году, показывают, что 33 процента восьмиклассников читают на уровне «ниже базового» — это означает, что они с трудом следят за последовательностью событий в тексте или даже не могут выделить его основную мысль. Это самая высокая доля учеников, не способных осмысленно читать, с 1992 года. Среди четвероклассников 40 процентов находятся на уровне «ниже базового» по чтению — самый высокий показатель с 2000 года. В 2024 году средний балл за ACT (популярный стандартизированный тест для поступления в колледжи, оцениваемый по шкале от 1 до 36) составил 19,4 — это худший средний результат с момента пересмотра теста в 1990 году.

Американские школьники растеряли почти все успехи, которых они добились в начале века. Эти потери в обучении распределены неравномерно. Результаты NAEP по всем классам и предметам показывают, что лучшие десять процентов учащихся учатся примерно так же хорошо, как и всегда, тогда как успеваемость худших упала еще ниже. С 2000 по 2007 год десятая часть самых слабых четвероклассников по чтению демонстрировала существенный прогресс, который затем прекратился. Но к 2024 году эти достижения были сведены на нет. В 49 из 50 штатов (все, кроме Миссисипи) разрыв между лучшей и худшей десяткой увеличился. Нэт Малкус из Американского института предпринимательства отмечает, что этот стремительный рост неравенства в Америке происходит быстрее, чем в других развитых странах. Итог неутешителен: согласно данным долгосрочных тенденций NAEP, десятая часть самых слабых 13-летних подростков достигла самых низких показателей по чтению и математике с момента начала этих тестирований в 1971 и 1978 годах соответственно.

Казалось бы, правдоподобный виновник и привычное пугало для прогрессистов — это недостаточное финансирование. Проблема этого простого объяснения в том, что оно не соответствует действительности. Расходы на школы не снижались с 2012 по 2022 год. Фактически, они значительно выросли, даже с поправкой на инфляцию, с 14 000 долларов на ученика до более чем 16 000 долларов.

Кроме того, в Америке недавно был проведен очень масштабный натурный эксперимент по вбрасыванию денег в школы, который, одним словом, провалился. Во время пандемии Конгресс выделил гигантскую сумму в 190 миллиардов долларов на устранение последствий отставания в учебе, большая часть которых была частью «Американского плана спасения» администрации Байдена. (Для масштаба: это примерно та сумма, которая недавно была выделена администрации Трампа на финансирование строительства пограничной стены и программы по обеспечению соблюдения иммиграционного законодательства). Штатам была предоставлена свобода тратить средства по своему усмотрению, что, как выяснилось, было ошибкой. Вместо того чтобы финансировать качественные программы репетиторства или другие программы, приносящие пользу ученикам, округа тратили деньги на повышение квалификации или на капитальные затраты, такие как замена систем отопления, вентиляции и кондиционирования и закупка электробусов. «Научный термин для этого таков: мы не получили ни хрена от этих денег», — говорит Майкл Петрилли, президент Томас Б. Фордхэмского института, аналитического центра по вопросам образовательной политики. «Есть некоторые исследования, которые могут обнаружить небольшое положительное влияние, но оно невелико. Думаю, будет справедливо сказать, что большая часть денег была потрачена впустую».

Более вероятная причина снижения успеваемости — смартфоны. Джонатан Хайдт, социальный психолог и автор книги «Тревожное поколение», является самым известным проповедником этого тезиса. Он утверждает, что снижение успеваемости в школе и другие тревожные тенденции среди поколения Z, такие как рост тревожности, депрессии и самоубийств, можно объяснить новым «детством, основанном на телефоне». И его аргументация хорошо согласуется с временными трендами. Владение смартфонами резко возросло примерно в то время, когда успеваемость в американских школах достигла пика: в 2011 году только 23 процента подростков имели смартфоны. К 2013 году — примерно пику американского образования — их было уже 37 процентов. К 2015 году доступ к ним имели 73 процента. А к 2018 году этот показатель достиг 95 процентов, где и остается по сей день. Почти половина подростков говорят, что пользуются интернетом практически постоянно. Для родителей это объяснение также интуитивно понятно. Вы можете применить свой собственный опыт саморазрушения, вызванного смартфоном, к детям (у которых нет биологического преимущества зрелой префронтальной коры) и заключить, что неконтролируемое использование телефона губительно для обучения и творчества.

Но у теории о смартфонах есть несколько слабых мест. Успеваемость падает не только у учеников средних и старших классов, но и у детей в начальной школе. Использование телефонов среди маленьких детей, безусловно, возросло, но не до таких вездесущих масштабов, как у подростков. И хотя использование смартфонов стало почти повсеместным, потери в обучении таковыми не являются. Успевающие дети учатся примерно так же хорошо, как и всегда, в то время как у отстающих наблюдается стремительный спад. Чтобы объяснить такую картину распределения, теория требует доработки. Возможно, дети с более высоким уровнем исполнительных функций и самоконтроля (или те, кому повезло иметь таких родителей) лучше способны ориентироваться в море отвлекающих факторов. Как бы то ни было, немногие широкие социальные тенденции — будь то снижение числа браков в Америке или низкие темпы роста производительности в Европе — имеют единственную причину. Было бы удивительно, если бы спад в американском образовании оказался исключением.

Объяснение, заслуживающее не меньшего внимания, можно назвать теорией низких ожиданий. Короче говоря, школы требовали от учеников всё меньше и меньше, а те, как и следовало ожидать, отвечали тем же. Временные рамки и здесь совпадают. Примерно в то же время, когда началось распространение смартфонов, назревала контрреволюция против старого режима закона «Ни одного отстающего ребенка», принятого в 2002 году при Джордже Буше-младшем, который требовал от школ устанавливать высокие стандарты и измерять прогресс в их достижении с помощью строгих требований к тестированию. Буш, как известно, говорил, что хочет бороться с «мягкой дискриминацией через заниженные ожидания», и есть реальные доказательства того, что ему это удалось. Каким бы спорным он ни был, закон «Ни одного отстающего ребенка» совпал по времени с повышением успеваемости в школах, особенно у отстающих.

Это не значит, что тот режим был идеальным. Подход закона «Ни одного отстающего ребенка» к слабым школам был в значительной степени карательным, включая угрозы обязательной реструктуризации для учреждений, не сумевших достичь целевых показателей. А ожидания относительно прогресса росли всё выше и выше с каждым годом, что в конечном итоге и привело к отмене закона. Предполагалось, что к 2014 году все дети в школах будут учиться на уровне своего класса. Но по мере приближения этого срока стало ясно, что школы его не выполнят. В 2012 году администрация Обамы начала предоставлять штатам освобождение от этих требований. Затем, в 2015 году, Конгресс принял закон «Каждый студент добивается успеха», который вернул ответственность за повышение успеваемости в слабых школах штатам. Но, по словам Мартина Уэста, академического декана Гарвардской педагогической школы, «большинство штатов не проявили особых амбиций при разработке этих систем».

Теория низких ожиданий объясняет и другие тенденции, которые теория смартфонов сама по себе не объясняет. Если бы планка оценивания и требования к окончанию школы оставались неизменными из года в год, можно было бы ожидать, что оба показателя будут снижаться в соответствии с успеваемостью учеников. Вместо этого мы наблюдаем обратное. Исследование ACT показало, что доля учеников, получающих пятерки по английскому языку, выросла с 48 процентов в 2012 году до 56 процентов в 2022 году, даже несмотря на то, что их продемонстрированное владение предметом за этот период снизилось. (То же самое верно и для других предметов, включая математику, обществознание и естественные науки.) За то же десятилетие процент выпускников средних школ вырос с 80 до 87 процентов, несмотря на объективное снижение академической успеваемости.

Если стимулы к учебе снижаются, дети — как и взрослые — будут на это реагировать. Сегодня каждый четвертый ученик хронически пропускает занятия, то есть отсутствует более чем на десятой части учебных дней, что является существенным ростом по сравнению со средними показателями до пандемии. Прошедшее десятилетие также ознаменовалось смещением приоритетов среди педагогов в сторону справедливости и в сторону от стремления к отличным результатам. Элементы так называемого справедливого оценивания, которое, как предполагается, должно быть более устойчивым к предвзятости, чем традиционное, получили распространение в американских школах. Примерно в 40 процентах школ, где учатся ученики средних классов, не применяются штрафные санкции за просрочку сдачи работ, не ставят ноль баллов за несданные работы и разрешают бесконечное количество пересдач тестов.

Что потребуется, чтобы обратить вспять спад в американском образовании? Во многом благодаря аргументам Хайдта о том, что смартфоны притупляют и делают детей несчастными, штаты сейчас вводят запреты на использование смартфонов в течение учебного дня. Если в округах, запретивших смартфоны, успеваемость улучшится быстрее, чем в тех, где запрета нет, это станет веским доказательством правоты Хайдта. Но, вероятно, одного только удаления экранов из класса будет недостаточно, чтобы выбраться из застоя последних десятилетий. То, что в прошлом натворили заниженные ожидания, в будущем могут исправить только более высокие ожидания.

Опыт некоторых отдельных штатов дает повод для оптимизма. Мэттью Чингос и Кристин Блэгг, два исследователя из Urban Institute, рассчитали «демографически скорректированные баллы NAEP», изучая, насколько эффективно штаты обучают детей с учетом существенных различий в социально-экономическом положении. Их анализ результатов NAEP за 2024 год показал, что Миссисипи был лучшим штатом по обучению детей математике в четвертом классе, чтению в четвертом классе и математике в восьмом классе. (В 2013 году Миссисипи находился на дне не скорректированной с учетом демографии турнирной таблицы.) Когда я подсчитал корреляцию между этими демографически скорректированными баллами и расходами штатов, я не обнаружил никакой связи. Если вы ребенок из неблагополучной семьи в Америке, в среднем вы получите наилучшее образование не в богатом Массачусетсе, а в бедном Миссисипи, где расходы на одного ученика вдвое ниже.

Это недавний феномен. Некоторые называют его «миссисипским чудом» или — если включить сюда относительные успехи таких штатов, как Алабама, Луизиана и Теннесси — «южным рывком». С 2013 по 2024 год успеваемость по чтению среди четвероклассников снизилась в 46 из 50 штатов. Только в двух штатах, Миссисипи и Луизиане, она заметно улучшилась.

За этими улучшениями стоит четкая политическая история: введение высоких стандартов при одновременном предоставлении школам ресурсов, необходимых для их достижения. В 2013 году Миссисипи принял закон, требующий, чтобы третьеклассники сдавали экзамен по грамотности для перевода в следующий класс. Однако штат не просто издал предписание; он начал проверять детей на наличие проблем с чтением, обучать учителей тому, как лучше преподавать чтение (в частности, делая упор на фонетику), и нанимать тренеров по грамотности для работы в самых слабых школах. Улучшения в Луизиане произошли после применения аналогичного набора мер, начиная с 2021 года. И эта высокая результативность может сохраниться и в будущем: штат недавно сообщил, что число детсадовцев, читающих на уровне своего класса, за последний учебный год выросло более чем вдвое — с 28 до 61 процента.

«Миссисипское чудо» должно заставить менее успешные штаты пересмотреть свои подходы и, в идеале, последовать этому примеру. Но для демократов, которые гордятся тем, что причисляют себя к партии образования, эти результаты могут оказаться неудобными для осмысления. Мало того, что южные штаты, демонстрирующие наибольшие успехи в обучении, управляются республиканцами, так еще и их учителя одни из наименее профсоюзно организованных в стране. И эти «красные» штаты активно внедряют фонетические, основанные на «науке чтения» подходы к обучению грамоте, в то время как штаты под управлением демократов, такие как Нью-Йорк, Нью-Джерси и Иллинойс, внедряют их мучительно медленно, в некоторых случаях цепляясь за другие педагогические методы, не имеющие очевидных доказательств. «Те же люди, которые абсолютно возмущены тем, что» Роберт Ф. Кеннеди-младший «делает с вакцинами, совершенно не обеспокоены тем, что наука игнорируется, когда дело доходит до обучения грамоте», — сказал мне Эндрю Ротерэм, соучредитель некоммерческой образовательной организации Bellwether.

Более того, некоторые многообещающие образовательные реформы, кажется, неудобным образом противоречат либеральным политическим убеждениям. Прогрессивные демократы, например, до сих пор относятся к чартерным школам (бесплатные государственные школы, которые, однако, работают на основе контракта) с подозрением и, как правило, стремятся ограничить их количество. Но во многих местах это только вредит справедливости, о которой эти люди делают вид, что заботятся: Высокоэффективные сети чартерных школ в американских городах добились серьезных успехов в обучении некоторых из самых обездоленных детей страны. Эти успехи были подтверждены несколькими исследованиями с использованием лотереи, в которых сравнивались ученики, попавшие в эти школы, с теми, кто не попал, на основе только случайного выбора, что является золотым стандартом для политических исследований. Еще одна подтвержденная исследованиями реформа, которая расстраивает профсоюзы учителей и их партнеров в Демократической партии, — это оплата труда по результатам. Мы могли бы «перейти к системе, где учителя вознаграждаются на основе их работы, а не только по простой сетке зарплат, особенно в начале карьеры», — говорит Джим Уайкофф, профессор образовательной политики в Университете Вирджинии, ссылаясь на успех такой политики в Вашингтоне, округ Колумбия.

Экономические издержки, уже понесенные из-за снижения академической успеваемости, огромны. Эрик Ханушек, экономист в области образования из Гуверовского института, подсчитал, что нынешние студенты за свою жизнь заработают на 7,7 процента меньше, чем если бы они заканчивали учебу в период пика образовательных результатов. А поскольку потерянные сегодня знания означают отказ от роста на десятилетия вперед, Ханушек подсчитывает, что ВВП до конца века будет на 6 процентов ниже, чем если бы баллы остались на прежнем уровне. (В переводе на сегодняшние деньги это составляет скромную сумму в 90 триллионов долларов.)

Одна оптимистичная теория заключается в том, что инструменты искусственного интеллекта, которые будут становиться только мощнее в ближайшие десятилетия, исправят эту экономическую катастрофу, позволив каждому вынести свое мышление за пределы собственного мозга с помощью суперинтеллектуальных компьютерных программ. Некогда незыблемая связь между качеством образования и доходом может разрушиться как раз вовремя, своего рода буквальный бог из машины. Однако Ханушек считает это слишком радужным взглядом. На самом деле может произойти обратное: «Если мы посмотрим на все изобретения в прошлом, — сказал он мне, — они дополняли высококвалифицированных работников и заменяли низкоквалифицированных».

В 1983 году, после очередного продолжительного спада успеваемости, правительственная комиссия опубликовала знаковый доклад под названием «Нация в опасности». Авторы утверждали, что «образовательные основы нашего общества в настоящее время размываются растущим приливом посредственности, который угрожает самому нашему будущему как нации и народа», потому что Америка «растратила достижения в успеваемости учащихся, сделанные после вызова, брошенного запуском Спутника». Сегодня можно было бы привести аналогичный аргумент на фоне усиливающейся конкуренции между великими державами — Америкой и Китаем.

Научно-технологическая гегемония Америки подвергается серьезному испытанию, и Китай уже лидирует в таких отраслях, как производство электромобилей и солнечных батарей. В тех отраслях, где Америка по-прежнему лидирует, значительная часть технологического мастерства обусловлена иммиграционной политикой, которая привлекла самых умных и амбициозных людей со всего мира, а также исследовательскими университетами, которые их готовят. Администрация Трампа проводит политику запугивания этих университетов и ограничения выдачи виз, в том числе для высококвалифицированных специалистов, — отворачиваясь от талантов в разгар международной войны за них. Идея в том, что именно нынешние студенты в Америке, а не получившие образование где-то еще, станут той рабочей силой, которая будет поддерживать экономику. Эта ставка — как и американские студенты — может оказаться математически несостоятельной.

Автор - Идрис Калун

Перевод с английского языка. Дата публикации: 14 октября 2025 года

https://www.theatlantic.com/ideas/archive/2025/10/education-decline-low-expectations/684526/